10 лет космодрому Восточный: подвиг строителей особого назначения России

Главный редактор «АН» Андрей УГЛАНОВ встретился с экс-начальником строительства космодрома Александром МОРДОВЦОМ. Он рассказал, как в амурской тайге с нуля был возведён не только космодром мирового уровня Восточный, но и современный «умный» город рядом с ним. Главный герой этого разговора не ракета и не орбита, а бетон, металл, люди в касках и сам созидательный труд.

Безусловно, главных космических ворот современной России не было бы без их создателей – строителей специального назначения, тех, кто днём и ночью, при любой погоде (от минус до плюс 50), на протяжении более трёх лет возводил технически сложнейшие объекты. Предприятия Федерального агентства специального строительства (Спецстрой России) с нуля построили новую космическую гавань страны в амурской тайге. А само возведение космодрома Восточный уже окрестили «стройкой века» неспроста: многие способы строительства здесь были разработаны и применены впервые.

В качестве единственного исполнителя подрядных работ по созданию космодрома Спецстрой России был определён Распоряжением Президента России от 1 сентября 2009 года. На строительстве объектов космодрома Восточный были задействованы два главных генподрядных управления – «Дальспецстрой» и «Спецстройтехнологии». Транспортную инфраструктуру для Восточного было поручено создавать Главному управлению строительства дорог и аэродромов. В 2015 году к строительству привлекли ещё семь предприятий Спецстроя России: 1-е, 3-е, 4-е, 5-е, 8-е, 9-е главные управления, а также «Спецстройсервис». Кроме того, на строительстве объектов космодрома трудились субподрядные организации – всего свыше 520 строительных организаций и около 11 тысяч строителей из всех регионов страны, более 1000 единиц техники.

Проектирование велось профильными институтами: технический комплекс – «Ипроммашпром» (главный конструктор – Якушкин), стартовый комплекс – 31 ГПИСС.

– Давайте начнём с самого начала. Как строители вообще оказались в амурской тайге под будущим космодромом Восточный?

– На карте это выглядит как точка, а на местности бесконечная тайга, сопки, болота, и ни одного нормального подъезда. Для нас Восточный начинался не со старта ракеты, а с вбитого в мёрзлый грунт первого колышка под геодезическую разбивку. Строители пришли сюда по привычной для нас схеме: есть задача создать объект особой важности с нуля, в сжатые сроки и в условиях, когда обычные подрядчики просто не справились бы.

И именно управления специального строительства взяли на себя ответственность собрать на этом пятачке в тайге тысячи людей и превратить его в настоящую космическую базу. Первые эшелоны заходили практически в пустоту, когда на сотни километров вокруг не было даже стабильной связи. Мы разворачивали палаточные городки и автономные узлы снабжения раньше, чем появлялись первые чертежи фундаментов.

– Какими были реальная география и климат, с которыми столкнулись ваши подразделения?

– Амурская область – это не карточная картинка с зелёными полями. Это перепад температур до 80 градусов в год: зимой – минус 40–45, летом – плюс 35 и выше, с влажностью и резкими ветрами. Грунты – отдельная песня: мари, участки вечной мерзлоты, водонасыщенные слои, которые под тяжёлой техникой превращаются в кашу. Когда ты закладываешь фундамент под стартовый комплекс, а у тебя под ногами, по сути, полужидкий грунт, вся классическая теория строительства должна быть дополнена очень трезвым полевым опытом.

Мы работали по простому принципу: сначала создаём площадку под работу, потом уже сам объект. Инженеры столкнулись с феноменом «пучения» грунта, когда промёрзшая земля буквально выталкивала бетонные сваи обратно. Это была битва не с проектом, а с самой планетой.

А чтобы жизнь нам совсем уж раем не казалась, природа в 2013 году преподнесла отдельный подарок – большое амурское наводнение. Паводок зашёл и на нашу площадку: котлован стартового стола затопило, что называется, под обрез, дороги размыло, часть мостов через таёжные реки повредило. Котлован у нас был на отметке минус 36 метров, и штатная система водоотведения котлована с такой нагрузкой не справилась. А под угрозой – уже выполненные значительные объёмы работ. Чтобы их не потерять, пошли на сложное и в чём-то, может быть, отчасти избыточное решение: пробурили в плите шпуры и закачали в них специальные смеси, инъектировали плиту, чтобы гарантированно обеспечить её несущую способность. В итоге сохранили и плиту, и горизонт, и сроки. Дороги и мосты восстановили.

К этому добавьте лесные пожары, которые каждую весну подходили к космодрому со стороны тайги. Вместе с МЧС тушили их на подступах – буквально не подпуская огонь к площадке и к городу. Считайте, что природа нам в довесок к мерзлоте, болотам, минус 45 и плюс 35 выписала ещё и экзамен на гидротехнику и на пожарную тактику. Сдали оба.

– В прессе Восточный часто называют «стройкой века». А как это выглядело изнутри, с точки зрения организации строительства?

– «Стройка века» – это громкий заголовок, а изнутри это ежедневная работа сотен инженеров и тысяч строителей, которых надо накормить, разместить, выдать задачу и спросить за результат. Строители здесь выступали не просто исполнителями, а организаторами всей системы: от подбора субподрядчиков до контроля качества бетона в конкретном блоке фундамента. У нас была жёсткая вертикаль управления: каждое главное управление отвечало за свой блок: старт, технический комплекс, дороги, энергетика, жильё. И если где-то возникала проблема, её не перекладывали «наверх».

Её решали на месте, потому что завтра сюда приходят бетонщики, послезавтра – монтажники, и остановить этот конвейер нельзя. Порой на объекте одновременно находилось до 11 тысяч человек, было задействовано более тысячи единиц техники. Организовать их логистику, чтобы один кран не мешал другому, а подвоз арматуры шёл минута в минуту. Это была сложнейшая штабная операция, сопоставимая с развёртыванием целой армии.

– Если говорить персонально: кого из строителей вы назвали бы людьми, без которых Восточный просто не состоялся бы?

– В первую очередь вспоминаются те, кто буквально жил на стройке и держал в руках самые сложные участки. От «Дальспецстроя» – заместитель руководителя Павел Яковлевич Буяновский, который месяцами не выезжал с объекта и лично разбирался в узких местах от бетона до логистики. Главное управление строительства дорог и аэродромов вёл Александр Евгеньевич Морин: без нормальной транспортной сети весь космодром так и остался бы набором разрозненных площадок. Завершающие этапы строительства монтажно-испытательного корпуса ракет-носителей были на 5-м Главном управлении специального строительства – Сергей Александрович Медведков.

Заправочно-нейтрализационную станцию вело 8-е Главное управление специального строительства – Сергей Калинин и его команда. Монтаж ограждающих конструкций МИК космических аппаратов – 4-е Главное управление специального строительства, Михаил Петрович Ташлык. Общестроительные работы по МИК космических аппаратов – Главное управление социального строительства, Александр Петрович Юзвик.

Жильё на космодроме держал на себе Александр Николаевич Никитин. По общестроительным работам также 8-е Главное управление специального строительства – Алексей Михайлович Прасолов и главный инженер Равиль Саггитович Сафиуллин. Объекты энергетики космодрома и города Циолковского вёл «Спецстройсервис» – Анатолий Баитов. Монтаж внутренних инженерных систем был на 3-м Главном управлении специального строительства – заместителем руководителя там был Юрий Алексеевич Нестерчук, его правой рукой – Владимир Клепиковский. Это тот костяк, на котором держалась реальная, а не бумажная стройка космодрома. Нельзя забывать и про рядовой инженерный состав – прорабов, которые спали по четыре часа в сутки в штабных вагончиках.

Выполнение графиков строительства лично контролировал замглавы Минстроя России Ставицкий Леонид Оскарович.

– А кто был со стороны заказчика? Стройка такого масштаба невозможна без сильного партнёра-заказчика.

– Абсолютно верно, и об этом нужно говорить отдельно. Со стороны заказчика работу вёл руководитель Дирекции космодрома Восточный Сергей Николаевич Скляров, а позднее эстафету принял Кирилл Алексеевич Мартынюк, который возглавил Дирекцию после него. Это люди, которые держали на себе всю работу со стороны заказчика: от утверждения проектных решений до приёмки конкретных конструкций. Без их вовлечённости и готовности оперативно принимать решения «на местности» стройка такого масштаба просто не сложилась бы – слишком много вопросов требовало мгновенной реакции, без хождения бумаг по инстанциям.

И всё это происходило при руководителях «Роскосмоса» – сначала Олега Николаевича Остапенко, затем Игоря Анатольевича Комарова. Каждый из них на своём этапе принимал на себя ответственность за судьбу объекта национального масштаба. Отдельно стоит назвать заместителя генерального директора Госкорпорации «Роскосмос» Владимира Николаевича Иванова, который непосредственно курировал вопросы строительства и капитальных вложений и был фактическим «штабным» руководителем по Восточному со стороны корпорации.

Общее руководство и координацию работ на правительственном уровне вёл Дмитрий Олегович Рогозин, тогда заместитель Председателя Правительства Российской Федерации, курировавший космическую отрасль и оборонно-промышленный комплекс. Именно на нём замыкалось всё межведомственное взаимодействие – «Роскосмос», Спецстрой, Минобороны, Минпромторг, Минфин, регионы. Когда стройка такого масштаба идёт в сжатые сроки, любая нестыковка между ведомствами останавливает площадку на недели. Рогозин держал процесс под личным контролем: регулярные совещания на космодроме, выезды на объект, оперативные решения по узким местам. Он лично следил и за сроками поставок, и за качеством работ, и за соблюдением графика. Без этого ежедневного, ежечасного контроля и без политической воли первых лиц Восточный не был бы сдан в те сроки, в которые он был сдан.

– Часто говорят: «космодром построили строители». А кто остаётся за бортом этой формулы, помимо тех, кого вы уже назвали?

– За словом «строители» скрывается большая школа Спецстроя, у которой есть имена и лица, но не все они попадают в официальные отчёты. Были управления, которые тянули на себе транспортную инфраструктуру, были те, кто специализировался на сложных технических корпусах, кто занимался энергетикой и социальными объектами. На площадке работали люди, привыкшие к режиму «объект особой важности»: они знают, что такое закрытый контур, особые требования по безопасности, многосменная работа и ответственность за каждый залитый куб бетона.

Плюс инженеры-организаторы, которые держали стройку в руках не только приказом, но и личным примером: живёшь там же, где люди, обедаешь в той же общей столовой и выходишь на площадку в те же грязь и мороз. Мало кто знает, что за безопасностью взрывных работ и прокладкой тоннелей следили профильные специализированные подразделения, чьи методы работы заточены под самые тяжёлые условия, что на Восточном оказалось единственно верным подходом.

– Если говорить именно про инженерные решения, в чём проявился профессионализм строителей на Восточном?

– Строители Спецстроя традиционно сильны там, где высокая степень ответственности и неопределённости: когда проект сложный, сроки сжаты, а условия далеки от идеальных. На Восточном это проявилось буквально во всём. Нужно было опустить в землю гигантский железобетонный «подвал» стартового комплекса так, чтобы он выдерживал многократные старты тяжёлых ракет, не дал трещин, не «поплыл» на слабых грунтах. Нужно было увязать подземную и наземную части, прокинуть километры кабельных и трубопроводных трасс, обеспечить дренаж и тепловой режим.

Для этого инженеры постоянно корректировали решения «с бумаги», адаптировали их к реальной геологии, придумывали нестандартные способы укрепления оснований и организации работ в экстремальную погоду. Стройка такого масштаба требует ювелирной координации сотен бетоносмесителей, которые должны идти непрерывной цепочкой: остановился один – встала вся стройка, а бетон в трубах застывает мгновенно.

За годы стройки инженерами Спецстроя было разработано свыше двадцати тысяч технических решений, которые позволили сократить сроки, улучшить качество и обеспечить надёжность объектов в условиях, где ни один типовой проект просто не работал. Многие из этих решений нестандартны и на сегодняшний день не применялись и не применяются больше нигде. Главная уникальность вот в чём: в МИК ракет-носителей мы не стали оттаивать или замораживать грунт под фундаменты – мы пробурили в промёрзшем, мёрзлом грунте сотни свай диаметром 800 миллиметров и буквально «повесили» на них силовой пол и специальный железнодорожный путь для транспортировки ракеты-носителя. То есть весь рабочий горизонт МИК – пол, по которому ходят люди и техника, и рельсы, по которым катится ракета, – висит на сваях, забуренных в мерзлоту. И всё это – внутри отапливаемого здания, под крышей, без ущерба для точности монтажа.

Стартовый стол бетонировали непрерывно, сменами, при температуре до минус 50 градусов. Армирование с использованием конических муфт и анкерных групп, коэффициент армирования – свыше 500 килограммов на кубометр. Это сопоставимо с конструкциями атомного реактора. К этому добавьте сейсмичность площадки и реверсионные нагрузки на стартовый стол – всё это вынуждало применять сложные, но реализуемые на стройке технические решения, которых до Восточного в практике строительства просто не было. Чистота помещений МИК космических аппаратов – класс 8, тогда как операционная в больнице соответствует классу 9. То есть на космодроме мы держали стандарт чистоты выше, чем в операционной.

Заправочно-нейтрализационная станция была построена в рекордные сроки – за один год, притом что аналогичные объекты строились по четыре года. На ней внедрена система суперфильтров, которая исключает попадание в атмосферу гептила – основного компонента топлива спутников – даже в случае аварийного пролива. Непрерывное бетонирование обеспечивали три бетонных завода общей производительностью свыше трёхсот кубометров в час и до шести тысяч кубометров в сутки. Асфальтобетонные смеси для дорог космодрома изготавливались прямо в тайге, на двух собственных заводах. Это та самая тихая инженерия, которой не видно на красивых фотографиях, но без неё космодром просто не заработал бы.

– Как выглядели трудовые будни строителей на таком объекте?

– Романтика закончилась в первый же день, когда стало понятно, что это не «интересная экспедиция», а долгое, тяжёлое строительство. Вахтовый режим, многочасовые смены, работа при любой погоде: от сорокаградусных морозов до изнуряющей жары. Зимой бетон приходится греть, прятать в утеплённые укрытия – «тепляки». Следить за температурой смеси, чтобы потом не обнаружить сеть микротрещин.

Летом непрерывная борьба с водой: дожди, размокший грунт, подъездные пути, по которым тяжёлую технику вытаскивают буквально по сантиметру. Строители здесь выступали ещё и как организаторы быта: нужно, чтобы люди высыпались, поели, смогли хотя бы иногда позвонить домой. Иногда приходилось мобилизовать полевые кухни и банно-прачечные комбинаты, чтобы поддерживать элементарную гигиену в условиях оторванности от цивилизации. Иначе никакой профессионализм не спасёт от выгорания и сбоев.

– Космодром – это ещё и город. Как строители решали задачу «жизнь плюс объект»?

– Если строить только стартовый стол и технический комплекс, а людей держать в вагончиках «на краю земли», объект никогда не станет по-настоящему устойчивым. Строители сразу понимали: нужно создавать полноценную среду: жильё, социальные объекты, инженерную инфраструктуру. Поэтому параллельно со стартовыми и техническими сооружениями шли работы по строительству жилых кварталов, общежитий, школ, детских садов, больницы, по развитию энергетики и дорог. Это не «дополнительная нагрузка», а часть строительной культуры Спецстроя: если ты делаешь объект надолго, ты обязан обеспечить людям нормальные условия, иначе через несколько лет некому будет его эксплуатировать.

Фактически вместе с космодромом мы поднимали и Циолковский – город, который должен был стать домом для тех, кто запускает ракеты, а не только временной вахтовой площадкой. Космодром получился полностью автономным: от жилья, школ и детских садов до МЧС и медицинских учреждений. Был построен храм. Железнодорожный вокзал – с эскалаторами, единственный такой во всей Амурской области. Водоснабжение объектов обеспечивают шесть современных водозаборных станций, водоотведение – отдельный комплекс очистных сооружений. При этом мы применяли технологии «умного города»: современные системы теплосбережения и автоматики, что для этого региона было в новинку. Мы строили его как гарнизон будущего, где комфорт сочетается с максимальной живучестью всех систем.

– Какие решения по дорогам и коммуникациям вы бы выделили как типично «спецстроевские»?

– Строители Спецстроя привыкли работать там, где нормальной дороги просто нет. На Восточном нам пришлось буквально прошивать тайгу сетью автомобильных и железнодорожных магистралей, прокладывать инженерные коммуникации через сложный рельеф и слабые грунты. Сначала возводились временные дороги, чтобы завезти технику и материалы, потом постоянные, с усилением оснований, дренажом, применением специальных конструкций, которые не разваливаются после первой же весенней распутицы.

Проблема была в том, что по этим дорогам нужно перевозить уникальные грузы: части ракет, которые требуют идеальной ровности покрытия. Коммуникации – отдельный фронт: кабельные трассы длиной в сотни километров, трубопроводы, линии энергоснабжения. Всё это нужно было спланировать так, чтобы объект можно было развивать дальше, не разрывая каждую весну всю площадку. Здесь как раз проявилась дисциплина в проектировании и исполнении: порядок в схемах даёт устойчивость всей системе. Приходилось закладывать резервные мощности на случай любых аварийных ситуаций, что является стандартом для объектов особой государственной важности.

И отдельно надо сказать про то, чего на фотографиях не видно вовсе. Под космодромом построены десятки километров коммуникационных тоннелей, уходящих на глубину десятков метров. Это не «инженерные подвалы», а полноценные подземные сооружения со своими системами вентиляции, кондиционирования, освещения, связи, дренажа и пожаротушения. Там же, под землёй, находится сверхзащищённый командный пункт управления пусками. По сути, под Восточным построен целый подземный город – со своими магистралями, узлами, ярусами. То, что мы видим на поверхности, – стартовый стол, монтажно-испытательные корпуса, дороги – это малая часть всего, что сделано. Основная масса инженерных сооружений космодрома находится под землёй.

– Что вы, как строитель, считаете главным результатом Восточного именно для своей профессии?

– Для нас это прежде всего доказательство, что специальное строительство по-прежнему способно решать задачи национального масштаба в мирное время. Мы показали, что можем прийти в «пустое место» в буквальном смысле: лес, болота, снег, и за несколько лет создать инфраструктуру, сопоставимую с небольшим городом и высокотехнологичным производством одновременно.

Мы закрепили уникальный опыт строительства сложнейших инженерных сооружений в экстремальном климате, отработали взаимодействие разных управлений и организаций на одном объекте. Важнейшим достижением стало возрождение культуры Спецстроя: умение работать с колоссальными объёмами сверхпрочного железобетона и монтировать оборудование с точностью до миллиметра. И самое важное – мы оставили после себя не только бетон и металл, но и школу, людей, которые теперь смогут вести следующие проекты такого масштаба. Опыт Восточного теперь лежит в основе методик строительства всех стратегических объектов страны.

– Если заглянуть вперёд: какой вы видите роль строителей в развитии этого космодрома дальше?

– Космодромы, как и города, не бывают «достроенными навсегда». Будут новые стартовые комплексы, модернизация существующих, усиление энергетики и транспортной инфраструктуры. И везде, где есть сочетание высокой сложности, жёстких сроков и особых требований по безопасности, строители Спецстроя останутся востребованы. Я уверен, что через годы на Восточном будут работать молодые инженеры, которые сейчас ещё только учатся, но уже будут опираться на опыт этой стройки.

Мы передаём им не только чертежи, но и понимание того, что в тайге нет мелочей: каждый плохо затянутый болт или сэкономленный мешок цемента в фундаменте может обернуться огромной проблемой через десятилетия. Это и есть преемственность: мы сделали свою часть, дальше эстафета у следующего поколения строителей. Наша школа живёт, пока стоят эти стены и уходят в небо ракеты.

И здесь важно сказать главное. Самого Спецстроя России как структуры сегодня, увы, уже нет – он был расформирован. Но осталась его колоссальная, мощнейшая школа: тысячи инженеров, прорабов, проектировщиков, монтажников, которые прошли Восточный, полигоны, стратегические объекты Минобороны, режимные стройки в самых тяжёлых уголках страны. Эти люди сегодня работают в «Военно-строительной компании», в крупнейших подрядных организациях, в проектных институтах, в стройкомплексе России – и продолжают применять те же подходы, ту же дисциплину, ту же культуру решения «нерешаемых» задач. Много специалистов с космодрома ушли на СВО, и, увы, много ребят оттуда не вернулось. Вечная память... Но школа Спецстроя жива в её последователях, и они и дальше будут использовать свой опыт и навыки на благо Родины и отечественного строительства. Пока есть эти люди – у страны есть кому строить и космодромы, и города, и любые объекты, от которых зависит её будущее.

Слово к строителям космодрома Восточный

Коллеги.

Десять лет назад, 28 апреля 2016 года,

с нашего стола ушла первая ракета.

Ушла потому, что вы сделали свою работу.

Без разговоров.

Без оправданий.

Без права на слабость.

Работали в мороз – работали.

Лило – стояли.

Ночью – значит, ночью.

Надо было – делали.

Не надо было ныть – не ныли.

Так и строится страна.

Спецстроя России нет.

Вы – есть.

И пока вы есть – дело будет сделано.

Восточный – это не стройка.

Это рубеж.

Кто прошёл – тот знает: назад дороги нет.

В строю – держать уровень.

Слабину не давать.

Работу доводить до конца.

Кто выбыл –

вечная память.

Помним. Без разговоров.

Остальным –

стоять.

Делать.

Держать.

С праздником. Нашим. Саныч.

Александр Александрович МОРДОВЕЦ